Война США и Израиля с Ираном стала поводом для широкого обсуждения окончательного вердикта международному праву: действия Дональда Трампа на втором президентском сроке якобы окончательно его похоронили. Об этом он говорил и самолично: «Мне не нужно международное право… Я руководствуюсь собственной моралью». Мы не беремся оценивать, насколько достоверны такие трактовки актуальных событий, вместо этого предлагаем читателям оценить обоснованность восприятия происходящего «краха системы международных отношений» как исторически уникального опыта. РАПСИ предлагает вспомнить, как в прежние времена возникали системы международных отношений, катастрофически рушились и неизбежно возникали снова.
В начале 2026 года мир наблюдал сцену, которую мало кто мог вообразить за несколько лет до этого: американские военные силы проникли в суверенную Венесуэлу, захватили её президента Николаса Мадуро и вывезли его в Нью-Йорк для суда по американским уголовным статьям. В последующие дни президент США Дональд Трамп публично заявил, что Соединённые Штаты будут «управлять» Венесуэлой и использовать её нефтяные ресурсы, угрожал военными операциями против Колумбии, Кубы и Мексики, а также возобновил требования о передаче Гренландии — самоуправляющейся территории Дании, члена НАТО — под суверенитет США. В июне 2025 года американские стратегические бомбардировщики нанесли удары по иранским ядерным объектам, не имея на это ни санкции Совета Безопасности ООН, ни какого-либо иного международно-правового основания. 7 января 2026 года Вашингтон объявил о выходе из 66 международных организаций.
Кульминацией этих событий стала бомбардировка Ирана американскими и израильскими ракетами без какого-либо casus belli, не говоря уж об одобрении международными институтами.
Эти события спровоцировали острые дискуссии в международно-правовом сообществе. Специальный докладчик ООН выразила обеспокоенность тем, что мир возвращается к «эпохе империализма». Обречено ли международное право? Стоим ли мы на пороге окончательного возврата к миру, где правит только сила?
Ответ, который даёт история — длинная, многовековая история попыток человечества выстроить правила совместного существования, — звучит так: нет. Не потому что катастрофа невозможна. А потому что подобные катастрофы уже случались — и каждый раз, рано или поздно, из их обломков вырастал новый порядок. Настоящий материал — попытка проследить эту закономерность от древнейших времён до наших дней.
Ближний Восток: договор как священный акт
Международное право в его узнаваемых чертах появилось задолго до Рима и Греции. Около 2100 года до н. э. между правителями шумерских городов-государств Лагаша и Уммы был заключён договор об урегулировании пограничного спора — один из старейших дошедших до нас международных актов. Договор был высечен на каменном столбе и сопровождался религиозными клятвами: боги выступали гарантами соглашения. Это фундаментальное свойство — апелляция к высшему авторитету как источнику обязательной силы права — будет сопровождать международные договорённости тысячелетиями.
Наиболее знаменитым международным договором древности принято считать «Вечный мир» между фараоном Рамсесом II и хеттским царём Хаттусили III, заключённый около 1259 года до н. э. после битвы при Кадеше. Этот первый известный мирный договор между великими державами, он содержит положения о взаимной обороне, выдаче беглецов и обращении с перебежчиками. Копия этого текста по сей день украшает здание Совета Безопасности ООН в Нью-Йорке.
Тем не менее хеттско-египетская система не пережила своих создателей. Около 1200 года до н. э. Восточное Средиземноморье охватила катастрофа Бронзового века: нашествия «народов моря», засухи и внутренние восстания уничтожили Хеттскую державу, опустошили Угарит, ослабили Египет. Система, державшаяся на балансе двух великих держав, рухнула вместе с ними. Три столетия «тёмных веков» последовали за этим крушением.
Греческий мир: амфиктионии и законы войны
В Древней Греции сложилась оригинальная система управления межгосударственными отношениями — амфиктионии, религиозно-политические союзы полисов, объединённых общим святилищем. Дельфийская амфиктиония создала свод правил ведения войны: запрещалось разрушать города-члены союза, отравлять воду, лишать противника продовольствия в зимнее время. Это зачатки гуманитарного права. Параллельно существовал институт проксении — аналог современного консульства — и практика третейского разбирательства межгосударственных споров.
Пелопоннесская война (431–404 до н. э.) подорвала эту хрупкую систему. Фукидид зафиксировал её суть в так называемом «Мелосском диалоге»: афинские послы объяснили жителям маленького острова Мелос, что «сильные делают то, что могут, а слабые терпят то, что должны». Афины уничтожили Мелос. А затем потерпели катастрофическое поражение в Сицилийской экспедиции, и их собственная гегемония рухнула.
Pax Romana: имперский мир как международный порядок
Рим создал принципиально иную модель: не баланс суверенных государств, а имперскую иерархию, в которой все правовые вопросы в конечном счёте решались в Риме. Ius gentium — «право народов» — возникло как свод норм, регулировавших отношения Рима с иностранцами, а затем распространилось на отношения с союзными государствами. Pax Romana продержался несколько столетий: в период принципата (I–II вв. н. э.) средиземноморский мир переживал небывалый расцвет торговли и культуры.
Кризис III века (235–284 н. э.) разрушил эту систему: непрерывные гражданские войны, нашествия варваров, экономический коллапс. Западная Римская империя прекратила существование в 476 году н. э. Правовую инфраструктуру не удавалось восстановить в полной мере на протяжении многих веков, но память о ней и основанная на ней традиция послужили фундаментом для средневекового европейского права.
Незападные системы: Китай, исламский мир, Индия
Параллельно с Западом складывались собственные системы межгосударственных отношений в Восточной Азии. Китайская концепция Тянься («Поднебесная») предполагала, что весь мир является сферой ответственности китайского императора — «Сына Неба». Эта концепция породила трибутную систему — механизм международных отношений, просуществовавший в Восточной Азии вплоть до конца XIX века. Государства-данники признавали верховенство Пекина, взамен получая патент на правление, право торговли и защиту. Система была, по существу, китайским аналогом доктрины Монро — только действовавшим тысячелетиями.
Периоды распада Китая — эпоха Воюющих царств, Троецарствие, период Пяти династий — каждый раз разрушали трибутный порядок, погружая Восточную Азию в военный хаос, но по восстановлении единой империи система неизменно возрождалась. Эта цикличность особенно поучительна: даже полное уничтожение прежнего государственного устройства не приводило к отказу от самой идеи упорядоченных международных отношений.
Исламская правовая традиция выработала собственную систему международных отношений, основанную на разграничении дар аль-ислам («обитель ислама») и дар аль-харб («обитель войны»). Классические исламские правоведы — особенно Мухаммад аш-Шайбани (VIII–IX вв.), основатель науки сийяр, — разработали детальные нормы ведения войны, обращения с военнопленными и посольского права, сопоставимые по разработанности с европейским правом войны того же периода.
Монгольское нашествие XIII века, уничтожившее Багдад в 1258 году, стало для исламского мира катастрофой, сопоставимой с падением Западной Римской империи. Но и здесь правовые нормы пережили политический коллапс: мамлюкский Египет, а затем Османская империя унаследовали и развили исламскую дипломатическую традицию.
Неожиданно актуально сегодня выглядит индийская «Артхашастра» Каутильи (IV–III вв. до н. э.) описывает систему «мандалы» — концентрических кругов государств, где ближайший сосед является естественным противником, а его сосед — естественным союзником. Четырёхчастная классификация дипломатических инструментов — переговоры, дары, разжигание розни и сила — до сих пор остаётся аналитически продуктивной. Примечательно, что даже этот сугубо реалистический трактат о государственном интересе предполагал наличие норм, ограничивающих произвол: победитель обязан был обращаться с побеждёнными в соответствии с дхармой.
Средневековая Европа и рождение международного права
После распада Западной Римской империи роль универсального регулятора международных отношений в Европе взяла на себя Католическая церковь. Концепция Christianitas (христианского мира) создала своеобразную квазиправовую систему, в рамках которой папа мог выступать арбитром в спорах между монархами. Церковное международное право выработало концепцию «справедливой войны» (bellum iustum): война оправдана лишь при наличии законного повода, праведной цели, законных методов и надлежащих полномочий. Это — прямой предшественник современных норм jus ad bellum и jus in bello.
Реформация XVI века и Тридцатилетняя война (1618–1648) разрушили эту систему. Религиозные войны опустошили Центральную Европу: по некоторым оценкам, германские земли потеряли от четверти до трети населения. Европа нуждалась в новом фундаменте — и нашла его.
Вестфальские мирные договоры 1648 года принято считать точкой отсчёта современного международного права. Впервые был сформулирован принцип государственного суверенитета как основы международного порядка: каждое государство — независимо от размера и силы — суверенно в своих внутренних делах; внешнее вмешательство незаконно. Нидерландец Гуго Гроций, написавший главный труд «О праве войны и мира» в 1625 году, заложил теоретические основы этой системы — право народов, покоящееся не на религии, а на «естественном разуме».
Вестфальская система создавала правила: декларации войны, посольский иммунитет, дипломатические процедуры, законы и обычаи войны. Постепенно из неё вырастали зачатки международных институтов. Но она имела и очевидный изъян: принцип суверенитета защищал государства от внешнего вмешательства, но никак не ограничивал право государства вести войну. Война оставалась законным инструментом политики.
Россия: от Петра I до Венского конгресса
Россия вошла в Вестфальскую систему на правах полноправного игрока с эпохи Петра I. Ништадтский мир 1721 года превратил Россию в Российскую империю, признанную европейским сообществом. При Екатерине II Россия стала одним из ведущих игроков европейской дипломатии, автором Декларации о вооружённом нейтралитете 1780 года — важного документа в истории морского права, защищавшего права нейтральных государств.
Наполеоновские войны потрясли Вестфальскую систему в её основаниях: французская революция бросила вызов самому принципу суверенитета монархических государств. В ответ сложилась антинаполеоновская коалиция, завершившая эпоху разгромом Франции.
Венский конгресс 1814–1815 годов стал крупнейшей дипломатической операцией своего времени. Россия в лице Александра I сыграла в нём ключевую роль. Именно российский император выдвинул идею Священного союза — международного объединения монархов, обязавшихся управлять своими народами и строить взаимные отношения на началах христианской справедливости. Венская система создала первый механизм управления международными отношениями в мирное время — Европейский концерт. Великие державы (Австрия, Великобритания, Пруссия, Россия, позднее Франция) брали на себя коллективную ответственность за поддержание мира, проводили регулярные конгрессы. Эта система обеспечила Европе относительно мирное столетие.
Крымская война (1853–1856) нанесла серьёзный удар по концерту, поставив Россию против коалиции западных держав. Объединение Германии и Италии, франко-прусская война 1870–1871 годов окончательно подорвали венский порядок. К концу XIX века Европа распалась на два военно-политических блока, и счёт до катастрофы пошёл на годы.
Гаагское право и Первая мировая война
Конец XIX — начало XX века дали импульс к кодификации международного права. Гаагские конвенции 1899 и 1907 годов создали первый детальный свод законов и обычаев войны: правила обращения с военнопленными, защита мирного населения, запрет определённых видов оружия. Это было время подлинного оптимизма: интеллектуалы верили, что международное право и арбитраж способны сделать войну излишней.
Первая мировая война 1914–1918 годов уничтожила этот оптимизм с беспощадностью. Около 20 миллионов погибших, крушение четырёх империй — Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской. Гаагское право оказалось бессильным: химическое оружие применялось обеими сторонами, мирное население страдало от блокад и бомбардировок.
Россия пережила двойную катастрофу: военное поражение и революцию. Советская власть поначалу демонстративно отвергла старое международное право: Декрет о мире провозглашал отказ от «тайной дипломатии» и «аннексий и контрибуций». Брест-Литовский мирный договор 1918 года был для большевиков инструментом выживания режима, а не международно-правовым актом.
Лига Наций: первый провал универсализма
Версальская система 1919 года и Лига Наций стали попыткой качественного скачка. Впервые государства учреждали постоянно действующую универсальную организацию, призванную обеспечивать мир. Устав Лиги закреплял принцип коллективной безопасности: агрессия против любого члена должна была встречать коллективный отпор.
Но Лига страдала врождёнными пороками, до боли напоминающими сегодняшние дискуссии о реформе ООН. США, вдохновлённые идеями президента Вильсона, отказались ратифицировать Устав — Сенат провалил Версальский договор. Система санкций была беззубой: Лига оказалась не в состоянии остановить японскую агрессию в Маньчжурии (1931), итальянское вторжение в Эфиопию (1935–1936), аннексию Австрии Германией (1938). Мировой экономический кризис 1929–1933 годов окончательно обесценил легитимность либеральных демократий — и путь к новой катастрофе был открыт.
В этом отношении параллель с сегодняшним днём очевидна: и тогда, и сейчас крупнейшая западная держава резко сокращала своё участие в международных институтах, руководствуясь соображениями национального интереса. Тогда это называлось «изоляционизмом», сегодня — «America First». Результат в 1930-е годы оказался катастрофическим — однако из той катастрофы вырос наиболее совершенный международно-правовой порядок из всех, что знала история.
ООН: архитектура нового миропорядка
Вторая мировая война (1939–1945) унесла от 70 до 85 миллионов жизней. Советский Союз понёс наибольшие потери: от 26 до 27 миллионов погибших. Именно этот опыт определял советскую позицию при создании послевоенного порядка: абсолютный приоритет государственного суверенитета, право вето великих держав, нетерпимость к механизмам, способным легитимизировать вмешательство во внутренние дела.
Ялтинская конференция февраля 1945 года определила архитектуру ООН. Советская дипломатия добилась включения права вето для постоянных членов Совета Безопасности. Устав ООН 1945 года в статье 2(4) запрещал применение силы или угрозу силой в международных отношениях. Декларация о правах человека 1948 года впервые закрепляла универсальные стандарты обращения с людьми, выходя за рамки традиционного суверенитета.
ООН почти сразу был вынужден пройти проверку на прочность холодной войной. Вето применялось десятками раз. И всё же холодная война дала мощный импульс к развитию международного права в других областях: гонка вооружений создала объективную заинтересованность обеих сверхдержав в ограничительных договорах — Московский договор о частичном запрете ядерных испытаний (1963), ДНЯО (1968), Договоры ОСВ-1 (1972) и ОСВ-2 (1979), ДРСМД (1987).
Хельсинкские соглашения 1975 года стали кульминацией советской дипломатии эпохи разрядки. СССР добился признания нерушимости послевоенных границ в Европе.
Международные системы за пределами Европы
Конференция в Бандунге (Индонезия, 1955) собрала 29 государств Азии и Африки и провозгласила принципы Движения неприсоединения: уважение суверенитета, ненападение, невмешательство, равенство, мирное сосуществование. Деколонизация 1950-х–1970-х кардинально изменила международную систему: только за 1960-е годы членами ООН стали более 40 новых государств. Принцип самоопределения народов, закреплённый в Уставе ООН, был реализован в массовом образовании новых государств.
Это породило коллизию между самоопределением и территориальной целостностью — противоречие, не разрешённое до сих пор. Именно на него ссылаются сегодня и Косово при обосновании своей независимости, и Китай при оценке статуса Тайваня.
В Западном полушарии Организация американских государств (ОАГ), учреждённая в 1948 году, закрепила принцип невмешательства как абсолютный — прямая реакция на долгую историю американских интервенций в Латинской Америке. Доктрина Монро 1823 года — провозглашение американского «заднего двора» — никуда не исчезала: она лишь официально не упоминалась. Сегодня администрация Трампа возродила её открыто, обосновывая вмешательство в Венесуэлу необходимостью вытеснить влияние Китая, России и Ирана из западного полушария. Это не новость, а возврат к открытой имперской практике, от которой США на время отказались в пользу правовых формулировок.
Распад СССР и постбиполярная система
Распад СССР в 1991 году изменил расклад сил в международно-правовом сообществе. Операция «Буря в пустыне» 1991 года — первая санкционированная СБ ООН крупная военная операция — казалась образцом «нового мирового порядка». Россия, правопреемница СССР, ратифицировала Европейскую конвенцию о защите прав человека (1998), вступила в Совет Европы, взаимодействовала с международными правовыми институтами. Однако не выказывала собственной воли.
1990-е и 2000-е принесли серию прецедентов, каждый из которых оставлял новые трещины. Вмешательство НАТО в Косово в 1999 году — без санкции СБ ООН — создало прецедент «гуманитарной интервенции», не предусмотренный Уставом. Российская сторона расценила его как нарушение международного права. Примечательно, что сегодня Трамп повторяет ту же логику, которую Запад применял в Косово: «наши ценности выше вашего суверенитета».
Вторжение США в Ирак в 2003 году — также без санкции СБ ООН — подорвало доверие к принципу, согласно которому применение силы возможно лишь с одобрения Совета Безопасности. Война в Ираке унесла, по различным оценкам, от 150 000 до 1 000 000 жизней — и не повлекла никакой правовой ответственности для её инициаторов.
События 2025–2026 годов образуют беспрецедентный по масштабу удар по международно-правовой системе. Администрация Трампа вышла из ВОЗ, Парижского соглашения по климату и 66 других международных организаций, заморозила финансирование ряда агентств ООН. Американские военные операции в Венесуэле, удары по Ирану были проведены без санкции Совета Безопасности и без попытки поместить их в какие-либо правовые рамки.
Это качественно иная стратегия, нежели у предшественников. Администрация Буша в 2003 году всё же стремилась обосновать вторжение в Ирак через резолюции СБ ООН (пусть и в крайне сомнительной трактовке). Администрация Клинтона в 1999 году пыталась обосновать операцию НАТО в Косово через концепцию гуманитарного вмешательства. Трамп отказывается от правового обоснования принципиально, называя его излишним.
Администрация Трампа также возродила доктрину Монро в явном виде. Обосновывая захват Мадуро, советники Трампа прямо ссылались на прецедент 1989 года — операцию «Правое дело», когда американские войска вторглись в Панаму и арестовали её президента Мануэля Норьегу. Показательно: в 1989 году эта операция также была осуждена Генеральной Ассамблеей ООН как нарушение суверенитета — и тем не менее не привела к краху международного порядка.
Аналитики Chatham House предупреждают о долгосрочных последствиях: если США создают прецедент применения силы без правовых оснований, этим неизбежно воспользуются другие — «региональные державы в собственных задворках». Это верное наблюдение. Но история знает и другое: именно когда гегемон демонстративно нарушал правила, остальные участники системы сплачивались вокруг этих правил — не из альтруизма, а из понимания, что альтернатива хуже.
Показательна реакция на венесуэльский кризис: около 125 государств — преимущественно незападных — поддержали обсуждение в СБ ООН вопреки явному нежеланию США. Южная Африка, Гамбия, Бразилия, Чили, Колумбия, Мексика, Уругвай выступили с осуждением.
Это в высшей степени знакомая ситуация. В 1930-е годы именно отход США от Лиги Наций и демонстративное нарушение Германией и Японией международных норм на короткое время создали ощущение полного краха порядка. В 1956 году СССР и США совместно осудили франко-британско-израильскую агрессию против Египта — и Суэцкий кризис стал моментом, когда международное сообщество впервые заставило великие державы отступить.
Сегодня прослеживается схожая динамика. Латиноамериканские правительства — включая тех, кто мало симпатизировал Мадуро, — выступили с осуждением американского вмешательства.
История международного права — это история неудач и восстановлений. Каждая система — хеттско-египетская, римская, средневековая христианская, вестфальская, венская, версальская, ооновская — рано или поздно достигала предела своих возможностей и рассыпалась, но после этого возникали новые системы договоренностей и международных отношений.
История не обещает, что следующий порядок будет лучше нынешнего. Венский конгресс после наполеоновских войн создал систему более консервативную. Версальская система после Первой мировой оказалась несправедливой и нежизнеспособной. Но каждый раз порядок всё же возникал — потому что хаос оказывался нестерпимее несправедливости, а торговля — выгоднее войны, и потому что в мире всегда находились государства, заинтересованные в правилах больше, чем в их отсутствии.
