В мае 2026 года открылся шестой сезон экологической работы на территориях Российской Арктики. Главным событием программы станет июньская экспедиция на архипелаг Шпицберген — единственную в мире территорию, юридический режим которой выстроен на разделении политического суверенитета и хозяйственных прав. РАПСИ рассказывает об одном из самых необычных международно-правовых режимов в мире.
В первые дни июня из Мурманска уходит научно-экспедиционное судно «Профессор Молчанов». Волонтеры, ученые, журналисты отправятся на Шпицберген, в Баренцбург. Маршрут, на первый взгляд, обычный для Арктики, но в нем скрыта одна юридическая неочевидность: судно идет на территорию, над которой Россия не имеет суверенитета и никогда его не имела, но где она 90 лет ведет хозяйственную деятельность на тех же основаниях, что и государство-суверен.
Шпицберген — единственная территория планеты, где разделение между политическим суверенитетом и экономическими правами зафиксировано в международном договоре с такой степенью детализации. Норвегия владеет архипелагом, двадцать с лишним государств, в том числе Россия как правопреемница СССР, имеют там равное право на хозяйственную, научную и промысловую деятельность.
На архипелаге запрещена военная активность. Действует безвизовый режим. Налоги Норвегия собирает только в свой бюджет, но обязана направлять их на нужды самого Свальбарда. Эта конструкция работает с 1920 года почти без формальных потрясений. И именно она, а не геополитические декларации, определяет, на каких условиях у мыса Зелёный в Баренцбурге будут собирать штормовые отходы летом 2026 года.
Договор, которого почти не должно было быть
Парижский трактат о Шпицбергене был подписан 9 февраля 1920 года в обстановке, когда мировое сообщество еще дорабатывало последние страницы Версальского порядка. На стороне подписантов — Великобритания, Дания, Италия, Нидерланды, Норвегия, США, Франция, Швеция, Япония и пять британских доминионов. Представителей Москвы за столом не было: молодую советскую республику в Париже не признавали. Однако в самом трактате ее права были косвенно защищены, а в 1924 году Норвегия признала СССР де-юре, после чего Москва формально присоединилась к договору в 1935 году.
До подписания документа статус архипелага оставался юридически неопределенным: формально «ничьим» (terra nullius), фактически — пространством конкурирующего промысла. Норвежские, английские, голландские, немецкие, российские поморы веками работали на этих островах. Несколько раз (в 1871, 1910, 1912, 1914 годах) предпринимались попытки урегулирования, но всякий раз они упирались в нежелание сильных морских держав уступать ресурсы. Перелом наступил после Первой мировой: ослабевшая Германия выпала из переговоров, и в Париже было найдено решение: «суверенитет в обмен на доступ».
Норвегия получила суверенитет в его «классическом» понимании. Все остальные участники договора получили четыре фундаментальные гарантии: право доступа в воды и порты архипелага «на условиях полного равенства» (статья 3); право на осуществление любой хозяйственной деятельности, включая горный промысел, на тех же условиях, что и норвежские граждане (статьи 2 и 3); ограничение норвежского налогообложения — только в пользу самого Свальбарда (статья 8); и демилитаризованный статус — запрет создавать военно-морские базы и укрепления, использовать архипелаг «в целях войны» (статья 9).
Норвежская юрисдикция была закреплена внутренним законом — Свальбардским законом 1925 года, который ввел норвежское право на островах с особенностями, вытекающими из договора. Эта двухслойная конструкция (международный договор и национальный закон) и составляет каркас всего правового режима Шпицбергена.
Принципиально важно, что договор не делает участников равными во всем. Норвегия как государство-суверен принимает законы, осуществляет административное управление, следит за безопасностью, ведет реестр недвижимости, выдает разрешения, фиксирует имущественные права. Но в части хозяйственных и природоресурсных прав действует жесткий принцип национального режима без дискриминации: любые требования, которые Норвегия предъявляет к собственным гражданам и компаниям, должны на тех же условиях применяться и к иностранцам, и наоборот.
Норвегия не вправе вводить специальные правила, ограничивающие доступ к ресурсам для граждан стран-участниц договора. Этот принцип в международной практике называют «равным режимом» или «недискриминационным режимом», и он лежит в основе всех современных юридических конфликтов вокруг архипелага: когда россияне или европейцы оспаривают норвежские природоохранные постановления, они оспаривают именно соответствие этих постановлений принципу равного режима.
Особенности компании «Арктикуголь»
Государственный трест «Арктикуголь» был создан в 1931 году решением советского правительства специально для реализации прав СССР по Шпицбергенскому договору. Институционально это была отнюдь не обычная советская хозяйственная единица: его существование одновременно решало экономическую задачу (добыча угля для нужд Северного флота и северных регионов) и геополитическую (обеспечение постоянного присутствия — а значит, и сохранения прав по договору).
Этот двойной мандат сохраняется до сих пор. В соответствии с трактатом страна-участник, прекратившая экономическую деятельность на архипелаге, не утрачивает формально-юридических прав, но фактически лишается рычага влияния. Норвегия — единственная страна, помимо России, поддерживающая на Шпицбергене постоянное экономическое присутствие. Все остальные участники договора хозяйственной активностью себя не утруждают; их научные базы — это вопрос престижа, не правового статуса. Российское же присутствие выстроено вокруг угольной концессии, которая по правовому смыслу не отличается от норвежской концессии «Стуре Норске».
«Арктикуголь» владеет на Шпицбергене территорией площадью 251 квадратный километр — это его собственность в норвежском смысле, оформленная в соответствии с Горным уставом 1925 года и нормами трактата. На этой территории расположены четыре поселения: действующий Баренцбург (около 400 жителей), законсервированная Пирамида (туристический объект под охраной треста), заброшенный Грумант и Колсбей. Все они образуют российскую хозяйственную зону, защищённую международным договором.
Именно в этом юридическом контексте имеет смысл волонтерский проект 2026 года. С 1931 года трест в той или иной форме извлекал на этих территориях ресурсы — уголь, частично цветные металлы. С советских времён там скопились отходы вторичных металлов, изношенные трубопроводы, остатки портовой инфраструктуры. Юридически за их состояние отвечает собственник имущественного комплекса — то есть «Арктикуголь».
Норвежские природоохранные органы вправе предъявлять требования к экологическому состоянию территории в рамках норвежского законодательства об охране природы Свальбарда. Но осуществить эти требования может только субъект хозяйственной деятельности, а значит, российская сторона. Уборка Баренцбурга и Пирамиды волонтёрами — это не благотворительная акция и не PR-история. Это, в строгом юридическом смысле, исполнение хозяйствующим субъектом своих обязательств по природоохранному законодательству государства-суверена, с использованием механизма общественной экологической деятельности, предусмотренного Федеральным законом № 135-ФЗ «О благотворительной деятельности и добровольчестве (волонтерстве)».
Эта схема порождает любопытный международно-правовой феномен: российские граждане, действующие как добровольцы, исполняют публично-правовые экологические обязанности российского юридического лица на территории под норвежским суверенитетом. Их пребывание на острове регулируется норвежским иммиграционным правом; их трудовая деятельность — российским договором с организатором; их безопасность на «Профессоре Молчанове» — российским и международным морским правом; их статус как добровольцев — ФЗ-135; вывоз собранных отходов — нормами обращения с отходами обеих юрисдикций и потенциально и Базельской конвенцией о трансграничной перевозке отходов, если речь идёт об опасных категориях.
Шпицберген, таким образом, оказывается полигоном, где сходятся пять-шесть правовых режимов одновременно.
Зоны разногласий
Сама по себе формула трактата проста: «полное равенство» в доступе к ресурсам и территориальным водам. Сложнее с ее интерпретацией. С момента вступления договора в силу прошло более ста лет, и за это время появились правовые понятия, о которых в 1920 году никто не подозревал: исключительная экономическая зона (200 морских миль), континентальный шельф за пределами территориальных вод, экологические запреты на отдельные виды промысла, режимы охраны морских биоресурсов.
Норвегия исходит из позиции, что «полное равенство» по трактату распространяется только на сам архипелаг и его территориальные воды (12 морских миль). Всё, что за пределами — это уже исключительная юрисдикция Норвегии в рамках норм ООН по морскому праву (Конвенция UNCLOS 1982 года).
Россия, как и Евросоюз, исторически придерживается более широкого толкования: договор покрывает все морские пространства, юрисдикция в которых возникает у Норвегии благодаря Шпицбергену.
Этот спор не теоретический. В 1977 году Норвегия в одностороннем порядке установила вокруг архипелага «рыбоохранную зону» шириной 200 миль, в которой стала контролировать промысел. В 2001 году дело дошло до серьезного инцидента: норвежская береговая охрана задержала российские суда, и для их защиты к Шпицбергену были направлены корабли Северного флота.
После этого силовая практика на время прекратилась, и стороны выработали рабочий формат — Смешанная российско-норвежская рыболовная комиссия, действующая с 1976 года, ежегодно согласует квоты на основные промысловые виды и устанавливает порядок их вылова в районе архипелага. Это, по сути, дипломатический способ обходить нерешённый правовой спор о статусе вод.
Отдельная коллизия — норвежский Королевский декрет 1988 года «О мерах безопасности при разведке и разведочном бурении на залежи углеводородов на Шпицбергене», который распространил норвежский природоохранный режим на территориальные воды и шельф архипелага. С российской точки зрения, в части, где этот режим начинает ограничивать хозяйственную деятельность иностранных участников договора, он входит в противоречие со статьями 2 и 3 трактата. С норвежской — это легитимная мера государства-суверена, обязанного следить за экологической безопасностью.
С 2022 года к старым правовым разногласиям добавились новые, чувствительные сюжеты. Норвегия, не выходя за рамки своего внутреннего законодательства, ужесточила экологические правила: ограничения на полёты вертолётов, передвижение на снегоходах, посещение определённых районов. Россияне, формально сохраняя право на въезд и хозяйственную деятельность, столкнулись с тем, что норвежские визы даже для поездок на российскую часть архипелага через Лонгйир оформляются с большими трудностями.
По данным треста, из почти 12 тысяч туристов, посетивших Шпицберген в 2024 году, россиян было крайне мало. Именно поэтому запуск в июне 2025 года прямого пассажирского сообщения Мурманск — Шпицберген на «Профессоре Молчанове» имеет не только логистический, но и правовой смысл: он создал альтернативный канал реализации прав, не зависящий от норвежской визовой практики. Для въезда на архипелаг этим маршрутом теперь достаточно загранпаспорта.
Демилитаризация: статья 9 как опорная конструкция
Статья 9 трактата запрещает создавать на Шпицбергене военные базы и укрепления, а также использовать архипелаг «для целей войны». Сформулировано это намеренно широко: в 1920 году никто не мог предвидеть появления спутниковой разведки, кабельной связи двойного назначения или научных программ с элементами военного применения. Современное толкование статьи 9 — вопрос, по которому стороны расходятся, но именно демилитаризация остается ключевой опорой всей договорной конструкции.
В 2025 году тема прозвучала с особой остротой. По заявлению МИД России в июне 2025 года, российская сторона зафиксировала «попытки вовлечения Шпицбергена в орбиту военно-политического планирования» и выразила обеспокоенность работой на архипелаге «объектов двойного назначения». Норвегия, со своей стороны, настаивает, что вся её деятельность на Свальбарде, включая работу спутниковых станций и научных центров, имеет исключительно гражданский характер.
С правовой точки зрения, статья 9 не запрещает гражданскую инфраструктуру с потенциально двойным применением. Но она запрещает использование архипелага в военных целях. Трактат не предусматривает обязательного арбитражного механизма, и любой спор решается переговорами. Это делает статью 9 одновременно сильной (потому что ее нарушение требует политического обоснования) и уязвимой (потому что у неё нет принудительного механизма исполнения).
Договорный режим в новой обстановке
За сто лет существования Парижский трактат пережил Лигу Наций, Вторую мировую, Холодную войну, распад СССР. Он сохранил работоспособность в условиях, когда множество других многосторонних соглашений того времени были денонсированы или забыты.
Парижский трактат — редкий пример того, как международное право способно создавать стабильные конструкции на десятилетия вперёд, отделяя политический шум от практических обязательств. Сегодня в мире немного площадок, где Россия, страны Запада и нейтральные государства одновременно реализуют сопоставимые правовые возможности.
Договор, к слову, не имеет даты окончания. Он бессрочен.
