Можно ли рассказывать присяжным о подтасовках или вызывать сочувствие прогнозами личной судьбы? Где проходит граница между допустимой критикой доказательств и дискредитацией обвинения? Вправе ли стороны обсуждать «криминальную среду», пользоваться специфической терминологией и обращаться к интернет-ресурсам в присутствии коллегии? Должны ли присяжные отличать вопросительное предложение от утвердительного? А также можно ли сообщать сторонам персональные данные кандидатов в заседатели — Верховный суд РФ разъяснил, какое поведение допустимо в суде присяжных, а какие поступки ведут к отмене вердикта.
Без дискредитации
Голословная дискредитация работы следствия перед присяжными недопустима, отметил Верховный суд РФ в определении об отмене оправдательного вердикта. Высшая инстанция установила, что подсудимый и его адвокат постоянно создавали видимость необъективности предварительного расследования, вслух говоря о регулярной «подтасовке» фактов и их искусственном изменении и замалчивании.
Кроме того, ВС РФ установил, что обвиняемый часто допускал высказывания, ставящие под сомнение объективность и беспристрастность суда, когда, выступая не по делу, создавал видимость того, что ему не дают слова и ограничивают в выступлении в прениях, а под конец попытался вызвать к себе сострадание, рассказав присяжным, как тяжело ему было под арестом и что ему в 57 лет придется идти на СВО.
«Допущенные представителями стороны защиты нарушения уголовно-процессуального закона носили системный характер, что, безусловно, повлияло на беспристрастность присяжных заседателей, вызвало у них предубеждение в отношении показаний потерпевших и свидетелей обвинения, отразилось на формировании мнения присяжных заседателей по уголовному делу и на содержании ответов при вынесении вердикта», — сделал вывод ВС РФ, отправив дело на новое рассмотрение.
Сомневаться можно
Примечательно, что при этом ВС допустил высказывание сомнений о правдивости выводов следствия и анализ совокупности доказательств в суде присяжных. Если речь не изобилует категоричными и оскорбительными формулировками, то эмоциональные оценки не могут быть признаны нарушением закона.
ВС напомнил, что защитник должен высказывать согласованную с подсудимым позицию по предъявленному обвинению. Соответственно, заявление адвоката — с учетом позиции ее клиента, отрицавшего вину, — о попадании подзащитного в «заложники обстоятельств» не может быть признано нарушающим закон, разъясняет высшая инстанция.
Она обращает внимание, что в данном случае выкрик фигуранта про боязнь обратиться в силовые структуры стал реакцией на заданный государственным обвинителем вопрос. Но этот вопрос не был направлен на выяснение фактических обстоятельств дела, установление которых входит в компетенцию присяжных заседателей, следовательно, ответ, что в этом случае его сразу бы «закрыли», не нарушил закон, указывает ВС.
«Оценка совокупности доказательств с точки зрения их достаточности для разрешения дела входит в компетенцию коллегии присяжных заседателей, поэтому сторона защиты вправе доводить до сведения присяжных заседателей свое мнение по поводу совокупности представленных доказательств как подтверждающих или не подтверждающих предъявленное подсудимому обвинение», — отмечает ВС. Соответственно, защита вправе ставить под сомнение полноту следствия, считает высшая инстанция, которая оставила в силе оправдательный вердикт несмотря на протест стороны обвинения.
Изучение интернет-ресурсов
В другом деле защита в жалобе обратила внимание, что в ходе процесса присяжные изучали в интернете термины из криминальной среды, а в вопросах для коллегии использовались такие понятия, как «криминальная среда», «криминальный статус», «положенец», «криминальная субкультура». По мнению адвоката, такие формулировки представляют особую сложность даже для юристов, а тем более они могли быть непонятны заседателям.
Сам же осужденный в жалобе указал, что на коллегию было оказано давление, так как потерпевшего и его жену «специально привезли в зал судебного заседания на инвалидных колясках, чтобы оказать воздействие на заседателей».
ВС напомнил, что фигуранта обвинили в занятии высшего положения в преступной иерархии.
«Будучи смотрящим, он вел себя подобающим образом и совершал различные действия, связанные с криминальной средой», — уточняет высшая инстанция, пройдя к выводу, что в присутствии присяжных заседателей правомерно исследовались обстоятельства связи фигуранта с криминальной средой. «Использование терминологии, присущей криминальной среде, не может быть расценено как нарушение положений ст. 339 УПК РФ», — указывает ВС.
Он обращает внимание, что при допросе, в ходе судебных прений и при произнесении последнего слова осуждённый сам довёл до присяжных заседателей информацию о том, что ранее был неоднократно судим и большую часть своей жизни провел в местах лишения свободы.
«Он же указал, что знает криминальный мир. При сложившихся обстоятельствах исследование в присутствии присяжных заседателей сведений с интернет-ресурса о ворах в законе не является нарушением закона», — отмечает ВС.
Он также подчеркивает, что организационные вопросы, связанные с обеспечением явки в судебное заседание потерпевшего и свидетеля в силу малой мобильности, не имеют никакого отношения к незаконному воздействию на присяжных заседателей — подобные суждения являются произвольными.
Основы грамотности
Присяжные в состоянии разобраться, что перед ними поставлен вопрос, если в конце стоит соответствующий знак препинания, доводы об обратном являются надуманными, отмечает ВС.
Защита в жалобе указала, что в связи с пропуском в предложении вопросительной частицы «ли» оно носило характер утверждения и не предполагало альтернативного ответа.
«Редакция вопроса, несмотря на отсутствие в нем вопросительной частицы, предполагала его восприятие не иначе, чем в качестве вопроса, каковым он обозначен, в том числе, путем постановки вопросительного знака, и, соответственно, присяжные заседатели не были ограничены в даче на него любого ответа», — считает ВС.
Защита персональных данных
ВС также встал на защиту персональных данных присяжных, когда кассационный суд отменил оправдательный вердикт со ссылкой на отсутствие в деле списка кандидатов в члены коллегии.
«В целях исключения возможности сторон ознакомиться с персональными данными кандидатов в присяжные, а также безопасности и предупреждения возможного воздействия на членов коллегии, их конкретные анкетные и другие персональные данные помещаются в отдельный наряд и к материалам дела не приобщаются», — отмечает высшая инстанция.
Таким образом, Судебная коллегия не нашла оснований для признания сформированной коллегии присяжных заседателей нелегитимной.
