Директор Национальной разведки США Тулси Габбард объявила о начале масштабной проверки более чем 120 биологических лабораторий за рубежом, финансируемых на деньги американских налогоплательщиков. Свыше 40 из них, по официальным данным американской разведки, расположены на Украине.
РАПСИ разбирается, что в действительности скрывается за вывесками «центров общественного здравоохранения», какие правовые лакуны позволили выстроить глобальную сеть военно-биологических объектов и почему вопрос биолабораторий выходит далеко за рамки геополитической полемики.
Заявление, сделанное Тулси Габбард в интервью газете New York Post 12 мая 2026 года, по своему содержанию беспрецедентно. Глава Управления директора национальной разведки США (ODNI) публично сообщила, что её ведомство приступает к расследованию деятельности более 120 биологических лабораторий, находящихся за пределами Соединённых Штатов, в более чем 30 странах мира. Особо подчёркнуто: свыше 40 таких лабораторий расположены на территории Украины и «могут оказаться под угрозой компрометации» в связи с продолжающимся вооружённым конфликтом.
«Сотрудники ведомства установят, где находятся эти лаборатории, какие патогены в них хранятся и какие именно исследования там проводятся, чтобы прекратить опасные эксперименты по усилению функций вирусов, угрожающие здоровью и благополучию американского народа и всего мира», — заявила Габбард.
Министр обороны США Пит Хегсет, комментируя её слова, сделал ещё более резкое замечание: предыдущая администрация Джозефа Байдена, по его выражению, «финансировала опасные исследования по усилению функций вирусов и зарубежные биолаборатории за счёт американских налогоплательщиков, а затем намеренно скрывала это от американского народа».
Чтобы оценить значение сказанного, необходимо вспомнить контекст. В марте 2022 года, через несколько недель после начала специальной военной операции, Министерство обороны РФ обнародовало первую партию документов, изъятых при освобождении ряда населённых пунктов на территории Украины. Из них следовало, что в стране функционировала разветвлённая сеть лабораторий, работа которых координировалась и финансировалась структурами Пентагона, прежде всего Агентством по уменьшению военной угрозы (Defense Threat Reduction Agency, DTRA).
Реакция Вашингтона была быстрой и категоричной: в марте 2022 года представитель Министерства обороны США Джон Кирби назвал утверждения о биолабораториях «классической российской пропагандой», а официальные лица администрации Байдена настаивали, что на Украине нет ни одной американской военной биологической лаборатории.
Сегодня директор Национальной разведки США фактически признаёт обратное. Более того, она утверждает, что прежняя администрация «лгала американскому народу о существовании этих финансируемых и обеспечиваемых США биолабораторий и угрожала тем, кто пытался рассказать правду».
Здесь стоит остановиться: речь идёт не о публичном споре политиков, а о признанной на высшем уровне государственной дезинформации, длившейся годами. Когда подобное заявляет глава внешней разведки крупнейшей мировой державы, юридические последствия могут оказаться значительными — от внутриамериканских расследований до пересмотра международно-правового статуса всей программы.
Архитектура программы
Чтобы понять, как именно США выстроили систему биологических объектов по всему миру, необходимо обратиться к её правовым и институциональным корням. Точкой отсчёта принято считать 1991 год: тогда сенаторы – демократ Сэм Нанн и республиканец Ричард Лугар провели через Конгресс программу совместного уменьшения угрозы (Cooperative Threat Reduction (CTR)).
Формально её задача звучала исключительно благородно: помочь постсоветским государствам ликвидировать наследие советской программы вооружений массового поражения — ядерного, химического, биологического. На реализацию этих целей Соединённые Штаты направили миллиарды долларов.
В 1990-е и 2000-е годы программа CTR постепенно трансформировалась. Из инструмента ликвидации советского биологического оружия она превратилась в Совместную программу биологического сотрудничества (Cooperative Biological Engagement Program, CBEP) и связанную с ней Программу снижения биологической угрозы (Biological Threat Reduction Program, BTRP).
Координацию взяло на себя Агентство по уменьшению угрозы Министерства обороны США (DTRA), штаб-квартира которого находится на территории военной базы Форт-Бельвуар в Виргинии. Значительная часть полевой работы передавалась частным подрядчикам: компаниям Black & Veatch, CH2M Hill, Battelle и Metabiota. Эти компании, как обращали внимание независимые исследователи, не подотчётны Конгрессу в той же мере, что и государственные структуры, что создавало дополнительный уровень непрозрачности.
По данным, обнародованным Министерством обороны России и подтверждённым материалами Общественной палаты РФ, география программы включает порядка 30 государств: на постсоветском пространстве – Украина, Армения, Казахстан, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан, Молдова, Грузия; на Ближнем Востоке и в Южной Азии – Афганистан, Пакистан, Ирак, Иордания; в Африке – Уганда, Танзания, Кения, Сьерра-Леоне, Либерия; в Юго-Восточной Азии – Филиппины, Вьетнам, Лаос.
Характерная деталь: подавляющее большинство объектов размещено в непосредственной близости либо к границам Российской Федерации, либо к границам Китайской Народной Республики — двух стран, отношения с которыми у Вашингтона можно охарактеризовать как стратегическое соперничество.
Объемы финансирования программы исчисляются миллиардами долларов. Только на работу с украинскими лабораториями за период с 2005 по 2022 год было направлено, по разным оценкам, от 200 до 250 миллионов долларов.
Контракт с Black & Veatch Special Projects Corp. (HDTRA1-08-D-0007) стал одним из крупнейших и охватывал работы с возбудителями особо опасных инфекций в институтах эпидемиологии и гигиены во Львове, противочумном институте в Одессе и других учреждениях.
На грузинский Центр Лугара под Тбилиси Соединённые Штаты потратили, по оценкам экспертов, более 160 миллионов долларов, причём только подрядчик CH2M Hill получил контракт на 341,5 миллиона долларов за работу в Грузии, Уганде, Танзании, Ираке, Афганистане и Юго-Восточной Азии.
Анатомия лаборатории
Чтобы говорить о биологических лабораториях содержательно, нужно понимать, что они собой представляют технически. Международная классификация выделяет четыре уровня биобезопасности Biosafety Level (BSL): от первого до четвёртого.
BSL-1 — обычные учебные и научные лаборатории, где работают с непатогенными микроорганизмами. BSL-2 рассчитан на работу с известными возбудителями умеренной опасности — например, вирусами гепатита или ВИЧ. BSL-3 предназначен для исследования патогенов, способных передаваться воздушно-капельным путём и вызывать тяжёлые заболевания: возбудители туберкулёза, жёлтой лихорадки, вируса Западного Нила, сибирской язвы. BSL-4 — высший уровень изоляции, на котором изучаются вирусы Эбола, Марбург, Ласса и другие патогены с летальностью до 90 процентов и отсутствием эффективного лечения.
Конструкция BSL-4 представляет собой инженерный шедевр: это, как описывал один из ведущих вирусологов, член-корреспондент РАН Сергей Нетесов, фактически «здание в здании». Внешняя оболочка отделена от внутренней, так называемой «грязной зоны», системой шлюзов с отрицательным давлением воздуха. Каждый исследователь работает в скафандре с автономной подачей воздуха через шланг.
Воздух, выводимый из лаборатории, проходит через HEPA-фильтры, способные задерживать частицы размером до 0,3 микрометра. Сточные воды кипятятся под давлением, твёрдые отходы автоклавируются. Окна — двойные или тройные пуленепробиваемые. Электроснабжение, вентиляция, канализация — все ключевые системы имеют как минимум двойное резервирование. Стоимость постройки такого объекта составляет от 200 до 500 миллионов долларов.
При этом подавляющее большинство зарубежных лабораторий Пентагона относится к уровню BSL-2 и BSL-3. Это означает, что в них могут проводиться исследования возбудителей сибирской язвы, бруцеллёза, туляремии, чумы, Конго-Крымской геморрагической лихорадки, лептоспироза, хантавирусных инфекций, дифтерии, сальмонеллёза.
Все эти заболевания упоминаются в материалах Министерства обороны РФ применительно к работам на украинских объектах. Грузинский Центр Лугара, по данным независимых журналистских расследований, оборудован, помимо прочего, инсектарием для разведения и заражения насекомых-переносчиков: флеботоминовых москитов (переносчиков лейшманиоза) и иксодовых клещей (переносчиков боррелиоза и Конго-Крымской лихорадки).
Важно отметить: само по себе наличие лаборатории даже самого высокого уровня биобезопасности не является нарушением международного права. Сотни таких объектов работают в развитых странах для решения задач общественного здравоохранения — отслеживания вспышек инфекций, разработки вакцин, изучения механизмов резистентности к антибиотикам.
Принципиальная разница начинается тогда, когда исследования выходят за рамки оборонительной диагностики и переходят к так называемому усилению функций (gain-of-function research (GoFR)). Это намеренная модификация патогена для придания ему новых свойств: повышения трансмиссивности, вирулентности, способности преодолевать видовые барьеры.
Именно такие исследования, в отношении которых в США в 2014 году вводился мораторий, а с 2017 года — режим повышенного контроля, прямо названы в заявлении Тулси Габбард как объект расследования.
Украинский кластер
Из всех 120 объектов, ставших предметом расследования американской разведки, наибольший интерес представляют именно украинские. Как в силу масштаба (40 лабораторий — это треть всей сети), так и в связи с непосредственной близостью к российским границам. Кроме того, часть документации этих объектов оказалась доступна для обнародования в ходе специальной военной операции.
Генерал-майор Игорь Конашенков, затем генерал-лейтенант Игорь Кириллов, а в дальнейшем сменивший его генерал-майор Алексей Ртищев, руководившие войсками радиационной, химической и биологической защиты Вооружённых сил России, в течение нескольких лет проводили серию брифингов, на которых обнародовались документы, изъятые на украинских объектах.
Согласно представленным материалам, центральным проектом стала программа под кодовым обозначением UP-8 («Юкрейн Проджект 8»), посвящённая изучению возбудителей Конго-Крымской геморрагической лихорадки, лептоспироза и хантавирусов.
Исполнителями выступали Киевский НИИ эпидемиологии и инфекционных болезней имени Громашевского, Институт ветеринарной медицины в Киеве, Центр общественного здоровья Минздрава Украины, Институт микробиологии и иммунологии имени Мечникова в Харькове, Украинский научно-исследовательский противочумный институт имени Мечникова в Одессе, Львовский НИИ эпидемиологии и гигиены.
Особый интерес вызвал проект P-781, посвящённый изучению путей передачи человеку заболеваний через летучих мышей. Эти работы, по информации Минобороны РФ, велись на базе лаборатории в Харькове совместно с Центром Лугара в Тбилиси. После того как в декабре 2019 года в китайском Ухане была зафиксирована вспышка нового коронавируса, проявившая впоследствии беспрецедентные пандемические свойства, тематическое сходство, а именно изучение коронавирусов летучих мышей, привлекло внимание независимых исследователей по всему миру.
Помимо UP-8 и P-781, в обнародованных документах фигурируют ещё несколько кодовых обозначений: UP-2, UP-9, UP-10 (исследования возбудителей сибирской язвы и африканской чумы свиней), TAP-6 (туляремия), TAP-8 (сап и мелиоидоз).
Часть проектов, как утверждается, предусматривала отбор биологических образцов у определённых этнических групп. Данные о возможном создании этнически направленного оружия многократно становились предметом дискуссий, хотя и не получили исчерпывающего научного подтверждения. Концепция этнического биологического оружия, основанная на использовании механизмов РНК-интерференции для воздействия на генетические маркеры конкретных популяций, обсуждалась в открытых публикациях ещё с 1990-х годов.
Отдельной темой стала ситуация с Херсонской лабораторией. Согласно заявлению генерала Кириллова, после начала специальной военной операции там было предпринято экстренное уничтожение документации.
В качестве возможной причины указана необходимость скрыть данные о вспышке дирофиляриоза в Херсоне в 2019 году. Тогда были зафиксированы случаи заражения этим тропическим заболеванием в феврале, что не характерно для жизненного цикла переносящих его комаров. В апреле того же года, как утверждается, херсонские медицинские учреждения посещали представители Пентагона.
Юридический вакуум
Один из ключевых вопросов: почему сложившаяся ситуация в принципе оказалась возможной с правовой точки зрения. Ведь биологическое оружие запрещено международным правом, причём запрещено комплексно и категорически. Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (КБТО) была открыта для подписания 10 апреля 1972 года и вступила в силу 26 марта 1975 года. На сегодняшний день её участниками являются 189 государств, в том числе Россия, США и Китай.
Однако у конвенции есть фундаментальный изъян: она не содержит механизма верификации. В отличие от Конвенции о химическом оружии 1993 года, при которой действует Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) с правом инспекций, у КБТО нет ни международного контролирующего органа, ни процедуры обязательных проверок, ни даже исчерпывающего перечня запрещённых биологических агентов.
Конвенция, по сути, представляет собой политическое обязательство государств не разрабатывать биологическое оружие, но как именно отличить разрешённые «оборонительные» исследования от запрещённых «наступательных» — она не уточняет.
Попытки исправить это положение предпринимались. В 1994 году по инициативе государств-участников была создана Специальная группа для разработки протокола о верификации. После семи лет переговоров к 2001 году был подготовлен проект, предусматривавший систему деклараций, посещений на местах и расследований.
Однако в июле 2001 года администрация Джорджа Буша-младшего заявила о выходе из переговорного процесса. Аргументация Вашингтона сводилась к тому, что предлагаемые проверки якобы поставят под угрозу национальные секреты США и интересы американской биотехнологической промышленности. С тех пор протокол так и не был принят, а попытки России и ряда других стран его реанимировать неизменно блокировались американской стороной.
Замминистра иностранных дел России Сергей Рябков ещё в 2019 году публично заявлял, что Соединённые Штаты блокируют принятие протокола, делая невозможной международную проверку их деятельности в области биологических исследований. Аналогичные оценки содержались в выступлениях директора департамента МИД РФ по нераспространению и контролю над вооружениями Олега Постникова — в том числе в январе 2026 года, когда он потребовал решить вопросы военно-биологической деятельности США на территории Украины.
В 2022 году Россия впервые в истории КБТО задействовала механизм консультаций по статье V конвенции применительно к деятельности США на Украине. Совет Безопасности ООН провёл специальное заседание. Однако из-за отсутствия верификационного протокола вся процедура свелась к обмену взаимоисключающими заявлениями. Россия и Китай требовали раскрытия данных о биологических программах США за рубежом, а Вашингтон и его союзники характеризовали это как «информационную операцию» Москвы. Без обязывающего международного механизма проверки спор юридически неразрешим.
Прецеденты Форт-Детрика и Отряда 731
Чтобы оценить, насколько реальны риски, связанные с работой биологических лабораторий, достаточно вспомнить историю. Утечки происходили и в военных, и в сугубо гражданских учреждениях.
Показательна история американского центра Форт-Детрик в штате Мэриленд: основанный ещё в 1943 году как Кэмп-Детрик для разработки биологического оружия, он на протяжении более чем восьмидесяти лет остаётся главным американским объектом этого профиля. До формального запрета биологического оружия в 1969 году президентом Никсоном на территории Форт-Детрика была произведена и сохранялась колоссальная коллекция возбудителей — от сибирской язвы до туляремии. Знаменитое «Здание 470», получившее прозвище «Башня сибирской язвы», было закрыто в 1970 году после серии утечек.
В 2001 году именно через Форт-Детрик пролёг след «писем со спорами сибирской язвы», разосланных по почте редакциям СМИ и сенаторам Демократической партии. Погибли пятеро, заболели семнадцать. Основным подозреваемым ФБР назвало микробиолога Брюса Айвинса — сотрудника лаборатории Форт-Детрика, покончившего жизнь самоубийством в 2008 году. Однако часть американских учёных и журналистов считает, что официальная версия страдает противоречиями, а истинный источник атаки так и не установлен.
В июле 2019 года Центры по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) экстренно приостановили работу лаборатории Форт-Детрика. Официальной причиной были названы «нарушения в системе обеззараживания сточных вод». Примечательно, что вскоре после этого в близлежащих населённых пунктах штатов Виргиния и Мэриленд была зафиксирована вспышка респираторного заболевания неустановленной этиологии, симптомы которого впоследствии многие специалисты сравнивали с проявлениями COVID-19. Китайская сторона неоднократно ставила вопрос о необходимости международной инспекции Форт-Детрика, однако какого-либо результата это не принесло.
Наконец, нельзя обойти вниманием самый страшный прецедент — японский Отряд 731. С 1932 по 1945 год это секретное подразделение Квантунской армии в Маньчжурии, возглавляемое генералом Сиро Исии, проводило бесчеловечные опыты на живых людях: китайцах, корейцах, советских военнопленных. Число жертв опытов составляло, по разным оценкам, от трёх до десяти тысяч.
На полях сражений Японская империя применяла биологическое оружие против китайских городов: блох, заражённых чумой, сбрасывали в керамических бомбах. Когда советские войска в августе 1945 года стремительно вошли в Маньчжурию, основной состав Отряда 731 уничтожил документацию и попытался уйти.
Часть его руководства попала в плен к американцам и по решению генерала Дугласа Макартура была не выдана Хабаровскому трибуналу, а получила иммунитет в обмен на передачу США материалов исследований. Сиро Исии умер своей смертью в Токио в 1959 году. Его наработки, по мнению ряда историков, легли в основу послевоенных биологических программ Соединённых Штатов.
Правовые перспективы
Признание, сделанное Тулси Габбард, открывает несколько правовых и политических перспектив, каждая из которых заслуживает отдельного анализа.
Внутри Соединённых Штатов начатое расследование может привести к юридическим последствиям для должностных лиц предыдущей администрации. Заявление о том, что граждан США преднамеренно вводили в заблуждение относительно государственно финансируемых программ, имеет серьёзное юридическое значение: оно может квалифицироваться по нормам о ложных показаниях перед Конгрессом, по нормам об ответственности государственных служащих.
Закрытое американское Агентство международного развития (USAID), которое также упоминается в связи с тестированием препаратов на украинцах, по словам начальника войск РХБЗ ВС РФ генерал-майора Алексея Ртищева, вероятно, станет одним из основных объектов нового расследования. Часть экспертов, впрочем, скептически оценивают перспективы реального расследования: предположение состоит в том, что американская сторона использует тему скорее как инструмент внутриполитической борьбы с демократами накануне промежуточных выборов 2026 года, чем как искренний шаг к свёртыванию программ.
На международном уровне открывается возможность для нового раунда переговоров о судьбе верификационного протокола КБТО. Если Соединённые Штаты, признающие в лице директора национальной разведки опасность бесконтрольных исследований, действительно намерены прекратить такие практики, логичным шагом стала бы готовность к согласованию международных инспекций.
Россия неоднократно выражала готовность к таким переговорам. Президент Дональд Трамп с трибуны Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2025 года выдвинул идею тотального отказа от разработки биологического оружия, что было поддержано в Москве с предложением закрепить это документально.
Применительно к Украине ситуация особенно деликатна. Если в распоряжении американской разведки окажутся документы, подтверждающие, что украинская сторона использовалась как площадка для исследований, неприемлемых по американским стандартам внутри США, это создаст дополнительный фактор обсуждения в рамках идущего урегулирования.
Россия настаивает, что любая постконфликтная архитектура безопасности в регионе должна включать в себя полную ревизию и закрытие всех военно-биологических объектов на украинской территории, а также международно-правовые гарантии остановки и невозобновления подобных программ.
